Книжный каталог

Венок Пушкину

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Книги

Описание

До сих пор всякий, желающий говорить о Пушкине, должен, нам кажется, начать с извинения перед читателями, что он берется в том или другом отношении измерять эту неисчерпаемую глубину . Слова эти, сказанные много более ста лет назад, сохраняют всю свою справедливость до сих пор. И сейчас одно только ощущение неисчерпаемости этой глубины может служить извинением для всякого желающего говорить о Пушкине. И только одно оно открывает хоть какую-то возможность говорить о нем сейчас, ибо Пушкин-слово, которое давно уже перестало быть для нас только фамилией писателя, пусть великого, а стало обозначением чего-то такого, без чего саму жизнь нашу помыслить нельзя.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Венок Пушкину Венок Пушкину 19 р. ozon.ru В магазин >>
Венок Пушкину. Из поэзии первой эмиграции Венок Пушкину. Из поэзии первой эмиграции 35 р. ozon.ru В магазин >>
Александр Пушкин Венок Пушкину Александр Пушкин Венок Пушкину 29 р. ozon.ru В магазин >>
Коврик для мышки (круглый) Printio Венок осенний Коврик для мышки (круглый) Printio Венок осенний 400 р. printio.ru В магазин >>
Футболка Wearcraft Premium Printio Цветочный венок Футболка Wearcraft Premium Printio Цветочный венок 1190 р. printio.ru В магазин >>
Свитшот унисекс хлопковый Printio Цветочный венок Свитшот унисекс хлопковый Printio Цветочный венок 1696 р. printio.ru В магазин >>
Сумка Printio Цветочный венок Сумка Printio Цветочный венок 605 р. printio.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Венок Пушкину, Российский колокол

Венок Пушкину

6 июня 1822 года

Мамалыгу с черешней и брынзою

Как вином молодым не запить!

К генерал-губернатору Инзову

Долог путь в бессарабской степи.

Эх, была бы поближе квартира!

Как же нынче версту прошагать,

Чтоб несносную эту Земфиру

По дороге не встретить опять!

Чтобы глаз молдаванские сливы

Не спалили бы сердце живьём.

Не забудет опальный служивый

Про чиновное званье своё!

И конечно, со страхом отринет,

Как отраву, её ворожбу…

«Ах, Земфира, цыганка-богиня,

До утра нагадай мне судьбу!

Песен таборных горечь накликай

И бездонную страсть напророчь.

Чтоб степной кобылицею дикой

Мчалась к звёздам безумная ночь!

Боже правый, на горнем зените

В книге судеб впиши между строк:

«Это Пушкин А. С., сочинитель,

Греховьём запасается впрок!»

Я потом замолю прегрешенья,

Сотворю я такое потом!»

…Ссылка. Мёд и полынь. День рожденья.

Бессарабский июнь. Первый том.

Над самой великой из русских могил

Едва сорок дней отсчитали мгновенья,

Когда о дуэльной вине суд решил:

«По случаю смерти предати забвенью…»

Как точен порой канцелярии слог!

И снова поэт на погибельной мушке:

Предати забвению тысячи строк

И самое имя их автора – Пушкин…

Коварства лукавого истинный путь

Сокрыт на века приговорным покровом –

Забыть, погасить, задушить, зачеркнуть

Живое и вещее Русское Слово!

Завистливой злобы глухая печать –

Проклятие наших культурных развалин.

О скольких велели забвенью предать!

О скольких мы предали, значит, предали!

В селениях праведных, в дальнем краю

Всевышний решает: и кто ты, и что ты.

А вот на земле, в нашем грешном строю,

Как в совести нашей, зияют пустоты.

И дышит всё так же из той полыньи

Морозным дыханием Чёрная речка.

Неужто, Россия, убийцам твоим

И править, и славить даровано вечно?

Неужто затянется пушкинский стих,

Как панцирем льдистым, корою забвенья?

Неужто никто не о нас, а о них

Не скажет когда-то: «Предати забвенью!»

Неужто? Неужто? Кому в смертный час

Вопросы – полкам, окружённым врагами?

Остался у войска последний припас,

Надежда последняя – русская память.

«Паситесь, мирные народы!»

Пасись, всяк сущий здесь язык –

Здесь, под российским небосводом,

Все жаждут мира – не грозы.

Какая воля на равнине!

Долой постылые мечи!

И присно, и всегда, и ныне

Пасись, блаженствуй и… мычи!

О эти братские объятья!

Но, чу, за общею пастьбой

Мудруют всласть меньшие братья

Над необидчивым Балдой!

Мычит Балда. А что? Чем плохо:

Была деревня – стал аул…

Ну где ж, ты, пушкинский пройдоха,

Который бесов обманул?

Поди, на срам кромешный глядя,

Ты рубанул бы нам сплеча:

«На то и чёрт Всевышним даден,

Чтоб русский духом не мельчал!»

А коли бесы осмелели,

Пора напомнить вот о чём:

Когда слезал с печи Емеля,

То становился Пугачом,

Дубровским, Сильвио, Русланом –

Неодолима наша рать!

Клеветникам России рано

Победы час торжествовать!

Над лукоморскою державой

Засвищет вновь гиперборей.

Есть для врагов у нас «Полтава»

И «Медный всадник» – для царей!

Шептали легко кавалеры

Надушенным локонам дам:

– Там Пушкин стоит у портьеры!

Шуршали пергаментом речи –

Дивился назойливый свет:

О ком же грустит в этот вечер

Великий опальный поэт?

Не катятся дерзкою ртутью

Горошины слов с языка,

Неясной, тревожною мутью

В душе поселилась тоска.

«От Бога она иль от беса?»

А сердцу не верится, нет,

Что в прежнем знакомце Дантеса

Сегодня увидел поэт!

«Неужто в словесные жмурки

Притворщик лукавый играл?»

Кружился, кружился в мазурке

Огромною птицею бал…

За гранями новых столетий,

За их разноцветным стеклом

Кто нынче сумеет ответить:

Зачем озаренье пришло?

Зачем из промоины мглистой

Далёких февральских времён

Над Чёрною речкою выстрел

Пугает рассветных ворон?

Ах, если б смолчал и… не умер!

Ах, если б не язвы обид!

Но был бы тогда камер-юнкер,

И не был – российский пиит!

О вечная битва за волю,

За душу, за честь до конца!

И было дуэльное поле

Последней Полтавой бойца!

На Чёрной речке

И ожидал, нахохлясь,

У гибельной черты

Белел, как будто

Лето 1836-е

Над сонной Соротью о полудённу пору

Он бросил в безмятежную листву:

– Ну, вещая, давай по уговору

Сочти правдиво, сколько проживу!

Откликнулась ему кукушка грустно.

Второго раза не дождался…

Негусто мне отмерила, негусто

В день именин пернатая судьба!

Спаси, Господь, что на восходе лета

Уберегла меня от новой лжи!

А век немал для русского поэта…

Вон Ленского на сколько пережил!

И Моцарта с Орфеем – право слово!

Быть стихотворцем стоит на Руси,

Чтоб не Сальери и не Годуновым

Век доживать… Да боже упаси

От участи такой! И что за бредни –

Считать в лесу лукавое «ку-ку»!

Одна забота: чтобы миг последний

Не оборвал заветную строку

На полуслове и на полувздохе!

…И вновь июнь. И Сороти волна

О бесконечной пушкинской эпохе

На берегу выводит письмена.

«Как ныне сбирается вещий Олег…» –

Мои заповедные корни.

Я с детства любимую строчку навек

Ознобом восторга запомнил.

Она – как волшебный, святой оберег

От праздности, скуки и лени.

«Как ныне сбирается вещий Олег…»

Да здравствует пушкинский гений!

За веком железным урановый век

На Русь насылают невежды.

«Как ныне сбирается вещий Олег…» –

Последняя наша надежда.

Как русич, отвергни, отринь, человек,

Неверие и укоризну!

Как ныне сбирается вещий Олег

Спасать нашу с вами Отчизну!

Живое, единственное, золотое,

О слово, явись, отпуская грехи!

Земля до тех пор остаётся землёю,

Пока на земле сочиняют стихи!

И не отыскать заповедных ответов

Проси не проси у чужих пирамид.

Пока на земле вспоминают поэтов,

На памяти этой земля и стоит!

Врагами заклёпаны русские пушки,

Но в смертном бою до конца сбережён

Любовь, и надежда, и вера – наш Пушкин –

Остался, как самый последний патрон!

И если б меня ненароком спросили

Не в шоу лукавом – для сердца, всерьёз,

То имя Поэта, как имя России,

Без тени сомнения я б произнёс.

Пока на земле эта память пребудет,

Пока она в душах незримо живёт,

На этой земле называются люди

Все вместе единственным словом –

Юрий Щербаков – поэт, публицист, прозаик, переводчик. Автор многих книг, изданных в Москве, Волгограде, Астрахани, Южно-Сахалинске. Лауреат Всероссийских литературных премий «России верные сыны» имени Александра Невского, «Традиция», «Имперская культура», имени Василия Тредиаковского, международной премии Курмангазы Сагырбаева. Председатель Астраханского отделения Союза писателей России.

Размещено на сайте 13.01.2014 в 17:17.

Украинский дозор

Из написанного об Украине и России после Майдана-2014 Россия — Крым — Украина Россия никогда не имела успеха в завоевательных войнах. А если и имела, то успех этот был.

Человек звезды (роман)

Губернский приуральский город П. расположился растянуто и длинно по берегу студеной полноводной реки, которая вдруг становилась лазурной, как крыло сойки. И если долго смотреть на эту сгустившуюся синеву, то.

Стихи разных лет

Выставка Модильяни На этой выставке пленительной За цикламеном на стене, Преодолев падеж винительный, Я Вас увидел в стороне. Какие ню, какие линии, И так же профиль горбонос. Как обольстительно.

Урок географии

Новогодние каникулы проводили дома. Денег, чтобы куда-то поехать, папе найти не удалось; премии на работе хватило лишь на то, чтобы забить вкусной едой холодильник на полторы недели и подготовиться.

Как стать положительным героем. Рецепт детского писателя Саши Кругосветова

Саша Кругосветов – автор цикла романов и миниатюр о путешествиях капитана Александра. Это неожиданные, нетрадиционные по форме книги для детей и юношества. Их автор – человек умудренный опытом, сам.

Источник:

ros-kolokol.ru

Евразийский журнальный портал - Публикации - Венок Пушкину

Венок Пушкину. Стихотворения

Автор шести книг эссе художественно-исследовательского и мемуарного жанра («Шестое чувство», Москва,«Риф-Рой», 2000; «Цветаева и Пушкин. Попытка проникновения», Москва, «Риф-Рой», 2001; «Пророк и Сивилла», Москва, «Риф-Рой» 2004; «Кого и за что благодарили поэты», Москва, «Куна», 2007; «Из записных книжек », Москва, «Интер-рес», 2008; «Из провинции у моря», Сочи, «Оптима», 2011; «Записки старого врача (Беатриче). Повесть-монолог», «Тайхоку», 2013), девяти сборников стихотворений, изданных в Краснодаре, Санкт-Петербурге, Москве, а также ряда журнальных публикаций художественно-исследовательского, публицистического и обзорного характера («Кубань», «Москва», «Юность», «Звезда Черноморья», «Литературная учёба»). Постоянный автор сетевых научно-культурологических журналов «Пролог», «Рэлга», «Кольцо А». Член Союза писателей Москвы. Живет в Сочи.

- Ну как же воспеть мне ее,

долговязую голую эту

обнаженную целому свету?!

Молча смотрят глаза, да и сердце молчит

у художника и у поэта:

стандартные руки, стандартные ноги

юный Пушкин не спит,

и садится в постели.

Нет подружки луны в небесах

то хмельной, то больной, то лукавой.

Всё черно, всё бело, всё черно, всё бело…

Ах пусть будет, что будет, и путь

но увидеть бы завтра её

в аллее той дальней

Нет! Пусть лучше на мраморной лестнице

с маршем высоким

край тяжелых одежд

Боже мой, боже мой, край одежд

лишь на миг приподнимет –

точно молния что-то мелькнет,

Пораженный застыл юный Пушкин,

упав на подушки

светом тем завтрашним

Хорошо было Пушкину!

Не терзала его «перестройка».

Только письма вскрывали.

Да Собаньская нежную страсть предала.

Да веселая вольная жизнь довела

до Михайловского села.

Царь журил его. Ну и только.

Да, но как же горька онемевшая Речка Черная!

Почему не встала завесой, дымом?!

Почернели снега на четыре стороны.

Почему не поднялись дыбом?!

И красна на снегу эта кровь африканская!

Сумасшедшей русской метелью звенящая!

Не бледнеющая, горящая!

Господи, если б только Собаньская!

… мы будем старые хрычи, жены наши

- старые хрычовки, а детки будут славные,

Это Пушкин нас тешил, как мог,

а что было, не всё было мило.

По бренчащим железкам дорог

нас железная носит кобыла.

А что будет – нам вряд ли постичь:

мы – из свары, толпы и тусовки.

Так держись, друг мой, старый мой хрыч!

Но – прости – я еще не хрычовка!

Я совсем не коварна и зла.

Я тебе напишу, как Татьяна.

Только - нет: не дано, не смогла.

Нынче писем не пишут. И странно,

что так много пережито мной,

и уж мало - до пиковой дамы,

но опять я всё жду, дорогой:

жду подсказки над крайней чертой

из какой-нибудь пушкинской драмы…

Памяти четы Пушкиных

И любовь я его, и смерть.

Его страсти – и явь, и сон.

И не смейте, не смейте посметь

сомневаться, что я – это он.

Его кровный родимый ямб –

мой сердечный врожденный ритм.

Где-то Гёте, Шекспир, Хайям…

Он один – у меня внутри.

И пусть странно вам будет знать:

я – она. Это чудо: она и он!

И легко мне ему писать

под безжалостный бег времен.

Я горю африканским огнем.

Я моложе наук и врак.

На мне шляпа с белым пером.

И на мне черный, черный фрак.

На мне нить серебристых бус…

Это жизнь – нас троих - кольцом.

Что мне смерть! Я её не боюсь.

Мы бессмертны, раз мы втроем.

А.Пушкин. Из письма к П.А.Плетневу.

Какая осень чудная! И дождь, и снег, и грязь.

А Болдино холерой запечатано.

Ах, Пушкин, как я вспоминаю Вас

со всеми Вашими нездешними печалями:

дороги заперты, и ропщут мужики.

Нужна им воля вольная. Холера,

конечно, им страшна. Но это – за грехи.

И прав Господь бывает все ж, наверно.

А мне за что-то нынче только хлябь

дана в такую осень: ни Метели,

ни Выстрела в душе. На лужах серых рябь.

Мой Белкин увалень и нежится в постели.

…А нас простил бы Пушкин, друг старинный,

за наших виршей рваные куски,

за строфы, что не из каленой глины,

за рифм разбитых черепки?!

Такие под руками матерьялы:

всё расползается, огонь в печах погас.

И воздух горький. И дыханья мало.

О только бы простил, не осуждая, нас!

Ни брата, ни сестры. Один лишь Пушкин

и брат, и сват. Дружок и друг.

Что вспомнили? Бокалы? «Где же кружка?»

А я : «…минутное забвенье горьких мук».

Я понимаю, что его терзало,

и как он понимал, что я пойму его!

Найду в толпе или средь шума бала…

Мы встретились навек, и больше ничего!

Сколько раз ты до меня воспето!

Вот стою и слышу шорох крыл

со всех окраин света.

И тщеславный кто-то для заметы

крылья куцые у берега смочил.

Как боюсь тебя коснуться словом,

чтобы пушкинскую тень не прогневить!

Вот плывет она в заре багровой,

простирается на берег, чтобы снова, снова

к шумным водам трепетно склонить

абрис тонкий, силуэт буйноголовый…

Беру перо, сжимаю пальцы и дрожу:

стучится сердце будто вхолостую –

я ничего опять не напишу…

Ведь Пушкин всё сказал за нас.

Перечитать! Восторгом захлебнуться

Ожить! Схватить перо…

в своем пространстве

Травы к земле приникли.

Листочек звенит на осине,

как колокол во Вселенной.

Что за спокой великий,

Господи, в этой России,

клокочущей и смиренной?!

Как хлеб, разломилось небо.

Ливень, как слёзы, по коже

земли сухой прокатился.

Взметнулась старая верба.

Господи, это, быть может,

новый Пушкин на свет родился?!

…Всё перепуталось, и сладко повторять:

Страшна история у нас –

как темный сон, как непонятный бред.

Нас Бог не спас.

И Пушкина – оспорить это – нет!

И вновь какая-то война

и смута у старинных стен.

Кому-то мало крови на земле –

когда все храмы на крови!

Раскрытый Пушкин на столе:

Всё перепуталось. И всё – без перемен:

Россия, смута… и как будто

вновь перепуталось: Россия – будущее мутно,

воспоминаний горький плен.

Мне грустно и легко. Печаль моя светла.

. Нет, это не печаль! Печаль светла:

лишь в ТЕ года он был светло печален.

А нынче мгла тягучая ползла.

То, что светилось там, вначале,

теперь мерцало глубоко в груди.

Потом ушло, как Грузия, за дали,

и Речка Черная чернела впереди.

И за спиной клубился черный человек,

хотя его все белым называли…

Ещё несовершенный выстрел

жёг слепящий снег

и небосклон седой и мглистый…

Друзья ослепшие не слышали, не знали.

Он слышал, знал. Один.

Один он шел не на один.

И всё же, всё же победил.

Мы жизни его больше доверяли.

Она течет…И что-то еще будет с ней…

Среди печальных, светлых и далеких дней.

Пройдут года. И мы умрем. А Он – едва ли…

И вздрогнула – как от удара.

Поверить – не имела сил.

Кто написал – слепцом был старым

и мир давно его простил.

А Пушкин светел и высок.

Идет в ночи. Друзья уснули.

И страх меня сбивает с ног:

кудрей лишь только завиток

прикрыл в пути ему висок,

и нет преград молве и пуле…

Но, слава богу, Пушкин жив!

Высок и светел точно небо.

Кто написал, был просто лжив:

никто в его не верит небыль!

Куда ж нам плыть? По осени, в предзимье

куда нам плыть? В какой далекий путь

с дождями долгими и под ветрами злыми?

Рискнем. Ах, Пушкин, нас не обессудь.

И вот корабль. И Пушкин не в обиде,

что мы взошли, сочтя его судьбой.

Мы круг замкнем в какой-то Атлантиде

у края бездны голубой.

Мы проплывем меж Сциллой и Харибдой:

мы так привыкли к щелканью зубов,

такие хрупкие по виду,

как первый снег и первая любовь.

Плыть, только плыть! Ведь при любой погоде

тоски стремленья чувств сильнее нет,

хотя и мы не те, и все моря в природе,

и даже суета уже других сует…

Голосование Современная русская поэзия – это Журналы, публикация которых на сайте прекращена:

Наверх

Источник:

www.promegalit.ru

Угрешская лира

Угрешская лира. Выпуск 2 (Е. Н. Егорова, 2009)

Во второй выпуск альманаха «Угрешская лира» вошли лучшие произведения поэтов подмосковного города Дзержинского, расположенного на древней Угрешской земле, славной своими духовными, боевыми и трудовыми традициями. Выпуск посвящён 210–летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина. В разделе «Поэтический венок Пушкину» помещены стихи о великом русском поэте и местах, связанных с его именем. В основе авторских подборок – стихи о любви. Гостевые страницы выпуска отведены творчеству выдающегося поэта Льва Котюкова. Книга предназначена для широкого круга читателей.

Оглавление
  • Предисловие
  • Поэтический венок Александру Пушкину
  • Гость «Угрешской лиры»
  • Угрешский Парнас

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Угрешская лира. Выпуск 2 (Е. Н. Егорова, 2009) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Поэтический венок Александру Пушкину

Стихи, написанные в псковской гостинице

С тех самых пор, как был допущен

в ряды словесности самой,

я всё мечтал к тебе, как Пущин,

приехать утром и зимой.

И по дороге возле Пскова, —

чтоб всё, как было, повторить, —

мне так хотелось ночью снова

тебе шампанского купить.

И чтоб опять на самом деле,

пока окрестность глухо спит,

полозья бешено скрипели,

и снег стучал из – под копыт.

Всё получилось по – иному:

день щебетал, жужжал и цвёл,

когда я к пушкинскому дому

Но из – под той заветной крыши

на то крылечко без перил

ты сам не выбежал, не вышел

и даже дверь не отворил.

…И, сидя над своей страницей,

я понял снова и опять,

что жизнь не может повториться,

её не надо повторять.

А надо лишь с благоговеньем,

чтоб дальше действовать и быть,

те отошедшие виденья

в душе и памяти хранить.

«Не в парадную дверь музея…»

Не в парадную дверь музея —

чёрным ходом – не наслежу? —

и гордясь, и благоговея,

в гости к Пушкину я вхожу.

Я намного сейчас моложе —

ни морщин, ни сединок нет,

бьётся сердце моё. Похоже,

словно мне восемнадцать лет.

Будто не было жизни трудной,

поражений, побед, обид.

Вот сейчас из – за двери чудный

голос Пушкина прозвучит.

И, в своём самомненье каясь,

не решаясь ни сесть, ни встать,

от волнения заикаясь,

буду я – для него – читать.

Как бы ни было – будь что будет,

в этом вихре решаюсь я:

пусть меня он сегодня судит,

мой единственный судия.

Мой юный Пушкин

Что каждый из вас

Встречался не раз.

Счастливый избранник муз,

Поэт и проказник,

На дружеский праздник

К тебе я однажды явлюсь!

Напрасно нас время

Держало за стремя.

Свободен полёт наших душ.

Друг друга встречаем —

И весело пенится пунш.

«Да здравствует разум!»

Из разных времён беглецы,

Мы – ветер и птица.

О, как нам летится!

Пускай же злословят глупцы,

Истлели во прахе,

Забвенье их скрыло стеной.

А ты, мой любимый,

А пуля прошла стороной…

Здесь, где души его частица,

Где годы детские прошли,

Я рад сегодня причаститься,

Поцеловать щепоть земли,

Почувствовать душой и телом

Под тихий шелест камыша,

Как полным голосом запела

Его великая душа.

Он завещал святое право

На всех поэтов возложить:

Нести народу только правду,

Лишь горькой истине служить.

Мне видится моё селенье,

…Здесь солнце ему светило,

Играя в листве тополей,

Здесь сердце его полюбило

Прохладу тенистых аллей.

Здесь знал он уединенье

И радости шумных игр,

Открыл ему детства мир.

Всё сбудется: жгучие ласки

И дружба, что греет сердца.

Но первые нянины сказки —

Как свет для души творца.

Пушкин в Малинниках

Хоть малиной не корми,

Да в Малинники возьми.

Нет, манили не малиною

Вновь Малинники [1] поэта —

Красотой своей былинною,

Дружбы негасимым светом.

Не терзалось больше ранами

Сердце в здешних далях чистых.

И весной весёлой раннею,

Летом ласковым душистым,

Осени порою чудною

И зимой в сиянье снега

Здесь поэта душу чуткую

Обнимали светлой негой

Парка юного обители,

И звучал в душе волнительный

Шёпот гениальных строчек.

И бежал ночами лунными

Вдохновенья ток по венам.

Пела лира златострунная

В тишине благословенной.

Дорога в Берново

В столичном угаре соскучились

По пушкинским далям Руси.

В Берново под липы могучие

Поутру везёт нас такси.

Прошу не спешить я водителя.

Неровное вьётся шоссе.

Для музы поникшей целительно

Сверканье былинок в росе.

Шары золотые, подсолнухи

Средь зелени в пасмурный день —

Как ясного солнышка всполохи

На ситце тверских деревень.

На вышке гнездо аистиное

Отрадно увидеть. Крестом

Успенская церковь старинная

Наш путь осеняет. Кругом

Кузнечиков слышится пение.

А ветер так свеж… Лепота!

Овеяны пушкинским гением

Глубинные эти места,

Поляны лесные укромные

И ёлок густых бахрома.

В лугах свежескошенных тёмная

Речушки струится тесьма.

Играет, как будто бы в ладушки,

Листва над узорами вод…

Подъехали мы. Липы – матушки,

Примите под ласковый свод.

Чёрное море, чёрные ви?хры —

Пушкин у брега стоит.

Стих, народившись, летит быстрым вихрем,

Чайкою вольной парит.

Катятся, дыбятся волны крутые,

Пеною брызжут, ревут,

Грозно сверкают, свинцово – литые,

В даль, в неизвестность зовут.

Вихрятся мысли, владеют поэтом.

С морем его рандеву.

Ветром взъерошены ви?хры при этом —

Будто сейчас, наяву.

Вот у скалы он с простёртой рукою,

Чувства созвучны волнам —

В сердце поэта нет места покою,

Словно вскипает он сам.

Пушкин и море – страсть и стихия,

Где в беспредельность порыв.

Мощно валы набегают лихие,

Слышит поэт их призыв.

Игумен Антоний (Бочков)

…Ох, добрая птица [2] моя!

К орлу [3] подходить не без страха.

Ты знаешь, конечно, кто я:

Я старая, хворая птаха.

Но слушаюсь я певуна,

Когда там, вдали, за горами

Наступит тепло и весна,

Не в здешней стране – за морями.

И прозой простой говоря [4] ,

Как Пушкин сказал незабвенный,

Не позже конца января

Дам голос ему непременно.

Ты знаешь ли, чей это день?

«Да как же не знать?» – скажет гневно.

Но в день сей чья требует тень

Молитвы себе однодневной?

В сей день наш великий певец

Убит был на смертной дуэли.

И я попрошу, чтоб Отец

Его помянул. Ведь мы пели

И в юности, в зрелости лет,

По складу его и по ладу.

Так пусть же великий певец

Получит помин и отраду.

Январь. Последняя пятница.

Четырнадцать сорок пять.

Нет, время назад не пятится —

Поэту вовек не встать.

Душа отошла к Всевышнему —

Великий и страшный миг.

На белой подушке вышитой

Покоен поэта лик,

Но смерти не видно признаков —

Как спит он, глаза смежив.

Метнулась вдовушка призраком:

«Пушкин, Пушкин, ты жив?!»

Недвижно лицо с улыбкою —

Он там, в небесной дали…

В конвульсиях тело гибкое

Тупым метрономом страшное

Известье в висках стучит:

«Он умер! Он умер, Саша мой!

Убит он! Убит! Убит!»

Тепло в натопленной комнате,

А сердце мороз сковал…

Скорбеть, молиться и помнить ей

Поэта – пока жива.

Нет, время назад не пятится —

Не петь ему соловьём.

Отныне каждая пятница —

День траура для неё.

Свеча горит у Распятия

В молельне у Натали.

Домашние знают: пятница —

День памяти и молитв.

В окне – закат догорающий…

Трёх дочек увёл Ланской —

Печаль её понимающий

Муж – любящий, золотой [5] .

Все дети притихли старшие.

Готовит Саша урок,

Мария и Гриша с Ташею

Ушли читать в уголок

Гостиной. А мать – затворница,

Слезы не стерев с лица,

Об упокоенье молится

Великого их отца:

«Очисти, Господь, грехи его

От юных до зрелых дней.

Погублен адской стихиею

Певец Твой. Прости и мне

Кокетство моё беспечное,

Мрачившее жизнь ему.

Даруй рабу Твоему.

Небес Святая Привратница,

В чертог Свой его всели…»

До гроба каждая пятница —

День скорби для Натали.

Разговор с духом Пушкина

Невероятная история многолетней давности

1. Рождественская командировка

Я в Котласе под Рождество Христово,

Но в голосе восторга никакого,

И в инее душа, как и деревья…

Нахлынули, как тени, суеверья,

Как призраки, поверья и преданья,

Капризные полночные гаданья…

Вот Пушкина явился дух печальный:

– Где б пунша нам, мой друг, добыть, иль чаю?

– В гостинце подобного разряда

«Гостинцами» вас угостят, что надо:

Табличкою «Нет мест!», презреньем давки

И обезличкою, коль нет на вас заявки.

При случае, коль повезёт вам всё же,

Всё лучшее – в «двухместном» ждёт вас ложе.

Будь классиком, но, не имея справки,

Без «красненькой» [6] здесь не добыть и лавки!

– О Пушкине молва летит по свету.

Неужто мне откажут, мне – поэту!

К дежурной сам явился дух великий:

– Bonjour Madame, Вас отвлеку от книги.

Желательно одно местечко в «люксе».

– Жевательной резинки дам Вам лучше.

А номера в помине нет такого.

Феномена под Рождество Христово

Вселили мы, опять же – не без «брони»…

Всесильными бывают боги…

Найдётся ли местечко здесь поэту?

– Неймётся Вам… Заполните анкету.

– Но это же… Я гость, но не железный!

– На этаже на третьем Ваш «трёхместный».

– О Боже мой! – воскликнул гений Пушкин, —

Хоть к брошенной найти бы путь избушке

И в полночи зажечь очаг доверья.

Кто в помощи нуждается, всем дверь я

Безропотно и радостно открою…

И топот ног утих вдруг за стеною,

И в мареве морозной тихой ночи

Стал маленьким, спрессованным до точки

Мой скованный рождественский недуг.

А был ли дух? А был ли сам поэт,

Который вслух сказал, войдя: «Привет!»?

На шаткий стол он чашечку поставил,

Когда читал: «Мой дядя самых честных правил…»

Я подходил к окну и к плотной шторе —

Её он отодвинул в разговоре.

Я трогал скатерть, где лежал цилиндр,

Перчатки рядом с ним из мягкой лайки…

Наш разговор тогда не оценил

И думал, как и все, что это байки,

Что это было чудо Рождества,

Явившееся в северном приюте.

Но с той поры все мысли и слова

Невольно возвращались к той минуте.

Как он возник из сумерек дневных,

Как предо мною за приход винился,

Как, озирая номер на троих,

Он изумлялся, а точнее – злился:

– Сюда б и дворника послать я не посмел,

Не говоря об остальной прислуге…

– Ах, Александр Сергеич, я сумел

Отвоевать сей кров не без натуги.

– Так – так, мой друг, а что сосед? Храпит?

– Да как ещё, ворочаясь, как глыба…

А то напьётся и мертвецки спит.

Хоть не бранится на весь мир, спасибо.

– Из кучеров, видать, – вздохнул поэт

И покосился на вторую койку. —

Нельзя ли заказать, мой друг, в буфет,

Чтоб к чаю принесли хотя бы слойку.

Да тут и с чаем, видно, проблеманс! —

И Пушкин взмокший бок отёр графина. —

Родишь ли разве здесь какой романс?

Унылая вокруг, pardon, картина.

Так что с тобою, русский человек?

Уйдя в гудки, машины, паровозы,

В какие дебри ты двадцатый век

Завёл, потомок, утирая слёзы?!

Не для того я звёзды воспевал,

Чтоб рвали в клочья Русь…

Чтоб мир в утехах плотских ликовал,

Забыв, кто мы. Зачем пришли на Землю?

И почему лишь жертвенность дана

Российскому народу! А Европа,

Тщеславием и сытостью полна,

Уста не раздирает от сиропа!

Да и Америка поверх глядит на Русь,

Хотя душой и славой мы богаче.

Вот, милый друг, о чём в душе пекусь,

И мыслю только так, а не иначе…

А чашечку всё ж выпью кофе ґю.

Сейчас, гляди, явлю я фокус – покус,

Немало сделал их за жизнь мою,

Но в оных было мало, друг мой, проку – с…

Не знаю, из каких субстанций он

Явил напитка маленькую чашку,

Горячий кофе гостя взял в полон —

Аж расстегнул он шубу нараспашку!

Но этот – тоньше лепестка! – фарфор

И чашечка с летящим ангелочком,

И блюдечко с изящным завиточком

Проходят перед взором до сих пор.

И через столько лет, среди дождей и снега,

Томит вопрос и летом, и зимой:

Действительно ли в поисках ночлега

Дух Пушкина являлся предо мной?

Великий Пушкин… Яркий пламень

Самой поэзии святой…

Стихи – краеугольный камень

Руси словесности живой.

Высоты духа вековые,

Глубины чувства в них. Поэт

Неисчерпаем, как Россия,

Явившая его на свет.

Оглавление
  • Предисловие
  • Поэтический венок Александру Пушкину
  • Гость «Угрешской лиры»
  • Угрешский Парнас

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Угрешская лира. Выпуск 2 (Е. Н. Егорова, 2009) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Карта слов и выражений русского языка

Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.

Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.

Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.

Источник:

kartaslov.ru

Венок Пушкину в городе Волгоград

В этом каталоге вы всегда сможете найти Венок Пушкину по доступной цене, сравнить цены, а также изучить другие книги в категории Книги. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка производится в любой населённый пункт России, например: Волгоград, Екатеринбург, Магнитогорск.